Цесаревич Алексей > Царское окружение > Мемуары, воспоминания > А.А. Волков. Около царской семьи > Главы 1-5

Глава 1. Начало военной службы.— Цареубийство 1 марта 1881 года. — Погребение Александра II. — Сводно-гвардейский батальон. — Обучение будущего императора Николая II военному строю. — Осенние рыбные ловли Александра III в Гатчине.

Я родился в 1859 году в Козловском уезде Тамбовской губернии, в селе старом Юрьеве. По странной случайности, в Юрьеве же, на склоне лет, пишу я беглые строки этих воспоминаний.

Мое детство и юность, проведенные в крестьянской семье, не представляют собою ничего замечательного. Ничто не предвещало, что мне суждено будет впоследствии стать так близко к царской семье.

Достигнув призывного возраста, я поступил на военную службу, пробыть на которой должен был, как окончивший курс уездного училища, всего три года. В действительности же прослужил я целых пять лет, сначала в Лейб-Гвардии Павловском полку, куда попал по разбивке, позднее — в Сводно-Гвардейском батальоне.

Разбивку производил Великий Князь Александр Александрович, впоследствии — император Александр III. Уже много позднее, когда я был в Сводно-Гвардейском батальоне, император Александр III, увидев однажды меня, спросил, почему я служу в Павловском, а не в Семеновском полку, так как моя наружность более подходила к типу солдат Семеновского, а не Павловского полка, а также, кто производил разбивку. Когда я ответил: «Вы сами, Ваше Величество, делали разбивку», государь заметил:

— Ну, так я, значит, ошибся.

На первых же порах моей военной службы довелось мне оказаться свидетелем трагического исторического события, лишившего Россию Царя-Освободителя.
1 марта 1881 года я стоял во внешнем карауле у казарм Павловского полка, выходивших на Мойку, Марсово поле, Миллионную улицу и Аптекарский переулок. Именно со стороны последнего я и стоял на часах.

О возможности проезда здесь Государя Императора мне решительно ничего не было известно. Иначе я с еще большим вниманием стал бы наблюдать окружающую местность.

Внезапно, со стороны Екатерининского канала, ответвляющегося от Мойки как раз против казарм, раздался взрыв. Не знаю почему, но во мне он не возбудил тревоги Все же, насколько мне позволило положение часового, я двинулся в сторону Екатерининского канала.

Несколько секунд спустя я услышал второй взрыв, уже наполнивший мою душу острой тревогой. Со своего поста я мог наблюдать теперь медленно расходившийся над Екатерининским каналом дым, мелькавшие среди него в замешательстве человеческие фигуры, крики и как будто шум погони.

А еще через несколько минут мимо меня проехали полицмейстерские сани с истекавшим кровью телом императора Александра II. Как сейчас помню, они следовали по Аптекарскому переулку, Миллионной улице к Зимнему дворцу.
Окружающие исполняли последнюю волю уже терявшего сознание царя, выраженную в словах его:

— Во дворец... Там умереть...

Некоторое время спустя пришлось мне по наряду, несмотря на то что я состоял еще в новобранцах, находиться в охранной цепи при печальной церемонии погребения императора Александра II.

Стоял в этот день лютый мороз, доходивший до 20 градусов. Мы были в полной парадной форме, но до прибытия погребального кортежа стояли в шинелях. Когда же голова похоронной процессии открылась нам, по команде мы должны были снять шинели и остаться в одних мундирах с красными отворотами и в высоких своих исторических гренадерках.

Затем цепь была снята, и мы возвратились к себе в Павловские казармы. Но не успели мы кончить наш обед, как по тревоге нас снова вызвали на улицу. Мы выстроены были охранной цепью, при холодном оружии, вдоль Миллионной улицы, по которой ехал в открытых санях с двумя лейб казаками на запятках новый император Александр III вместе с императрицей Марией Феодоровной, сопровождаемый немногочисленным конвоем. Он проследовал из Петропавловской крепости прямо по Неве и Миллионной улице дальше в Аничков дворец.

Ближайшие затем годы не оставили во мне ярких воспоминаний. За это время я несколько раз был назначаем во внешний караул в Аничков дворец, вместе со своей частью побывал в Москве на коронационных торжествах 1883 года Служба шла своим порядком, дали мне командование взводом, состоял я положенное время в учебной команде.

Новые перспективы открылись для меня с образованием Сводно-Гвардейского батальона.

Существовавшая при императоре Александре II сводная гвардейская рота была теперь преобразована, причем во главе батальона поставлен был сначала граф Стенбок, оставивший по себе светлую память, а затем полковник Гессе. В Сводно-гвардейский батальон был назначен и я, где и прослужил около двух с половиной лет. Здесь, в должности старшего унтер-офицера батальона, мне выпало на долга обучать военному строю наследника цесаревича Николая Александровича, впоследствии императора Николая II.

Произошло это почти случайно. Обучать наследника военному строю была назначена первая рота, состоявшая преимущественно из преображенцев, шефом которым состоял цесаревич. Но, так как в роте этой оказался малоспособный фельдфебель, то в чужую роту назначили меня.

Учебные занятия происходили летом 1884 года в Петергофе. Наследник командовал первой полуротой, я второй, а полковник Гессе — всей ротой. Именно с этого времени стал я лично известен покойному государю. Живо помню я, как интересовался нашими занятиями великий князь Георгий Александрович. Но, отличаясь большой застенчивостью, он прятался в густых кустах, выглядывая оттуда и внимательно следя за военными упражнениями. Та же застенчивость отличала в то время будущего императора. Бывало, скажет мне что-нибудь приветливое, ласковое, сейчас же сконфузится, заторопится уйти.

Известна всем страстная любовь императора Александра III к рыбной ловле. С этим связаны у меня живые до сей поры воспоминания.

Возвращаясь под осень из Петергофа в Гатчину, Александр III с увлечением предавался любимому своему занятию. Он выезжал на рыбную ловлю на Гатчинское озеро обыкновенно после полуночи. В лодке, кроме императора, находились матросы-гребцы и егерь. Позади шла еще лодка, в которой находились только одни матросы. Егерь светил факелом, а вооруженный острогой император Александр III бил по привлеченной ярким светом всплывавшей рыбе. На эти рыбные ловли полковником Гессе наряжалась особая охрана, обычно в составе 20 человек. Команда эта всегда вверялась мне, причем я один имел право идти за лодкой по берегу, солдаты же, входившие в состав моей команды, обязаны были, не выпуская меня из виду, следовать за мною, скрываясь в кустах. С рыбной ловли император возвращался очень поздно, иногда даже на рассвете.

Император Александр III проводил в течение года в Петербурге сравнительно непродолжительное время. Безвыездно проживал он здесь мясоед, начиная с Нового года и до великого поста. Остальное же время он обычно делил между Гатчиной и Петергофом.

Глава 2. Внутренние дворцовые караулы.— Предложение Гессе.— Приглашение на службу к великому князю Павлу Александровичу.— Его скромный образ жизни. — Его сватовство.— В Берлин с германским мундиром. — Женитьба великого князя Павла Александровича. — В Москве и в селе Ильинском. — Неожиданная кончина великой княгини Александры Георгиевны.

В периоды петербургских пребываний государя я нередко нес караульную службу то в Зимнем дворце, особенно во время придворных балов, то в Аничковом дворце, причем теперь уже приходилось стоять во внутреннем карауле, часто находясь в непосредственной близости к спальне императора.

Александр III, по тогдашним моим наблюдениям, вел довольно правильный образ жизни, но спал в общем довольно мало. Удаляясь в свои апартаменты к 12 часам, он занимался там до поздней ночи, а в 9 часов утра уже начинал принимать доклады.

Вероятно, именно караульная моя служба обратила на меня внимание некоторых из высочайших особ. Так, однажды, когда после бала в Зимнем дворце я выстроил свою команду неподалеку от помещения, принадлежавшего великому князю Павлу Александровичу, последний, проходя мимо нас, поздоровался со мною, причем, к моему удивлению, назвал меня по фамилии.

На следующее утро пригласил меня к себе полковник Гессе, предложивший составить список военных постов по Зимнему дворцу, а также дать каждому из них свое наименование. Не знаю почему, но мне показалось, что Гессе этой работой словно подвергает меня экзамену; я постарался отнестись к этому испытанию с особенной тщательностью.

На другой день, исполняя приказание полковника Гессе, я явился к нему ранним утром, когда он находился еще в постели. Просмотрев очень внимательно исполненную мною работу, Гессе стал расспрашивать меня, что я намерен делать ввиду истечения срока моей военной службы. Я отвечал, что мечтаю вернуться в деревню. На это Гессе возразил мне, что было бы жаль отпускать меня, так как я зарекомендовал себя с самой хорошей стороны. Мой уклончивый ответ на слова Гессе вызвал совершенно неожиданно для меня реплику о том, что великий князь Павел Александрович хочет меня взять к себе на службу. При этом Гессе прибавил, что великий князь приказал мне немедленно явиться к нему.

Оставалось только повиноваться. Приняв меня с исключительной сердечностью, великий князь Павел Александрович стал ласково уверять, что мне будет очень хорошо у него и что я не пожалею о своем решении поступить к нему на службу. Постепенно я сдался на его убеждения и принял предложенное мне место. Это произошло осенью 1886 года.

Великий князь Павел Александрович сдержал свое слово: служить у него было легко и приятно. Мне он был почти ровесник: лет 25—26, не более. Собственного двора он еще не имел, а занимал помещение в Зимнем дворце и довольствовался ограниченным штатом служащих, живя всецело за счет государя императора. Характер у великого князя Павла Александровича был не особенно ровный. По временам он бывал резок и вспыльчив, но в общем отличался большим доброжелательством, особенно же по отношению к лицам, от него так или иначе зависевшим. Он совсем не был разговорчив и вел скромный, очень замкнутый образ жизни, чему в значительной степени способствовала его болезнь. В те годы врачи очень опасались за его здоровье, имея в виду развивавшийся у него туберкулез.

Дружеский круг великого князя был очень ограничен: особенно любил он полковника генерального штаба Степанова, позднее состоявшего при великом князе Сергее Александровиче, и своего бывшего воспитателя адмирала Арсеньева, впоследствии занимавшего пост директора морского кадетского корпуса.

Описываемые годы были весьма значительными в жизни великого князя Павла Александровича: как раз в это время начиналось сватовство к будущей жене его принцессе Александре Георгиевне, дочери короля греческого Георга и супруги его Ольги Константиновны.

Помнится, в один из первых годов моей новой службы великий князь Павел Александрович совместно с братом своим великим князем Сергеем Александровичем и его женою великой княгиней Елизаветой Феодоровной ездили в первый раз в Афины. Событие это особенно памятно мне, так как с ним связано и мое первое путешествие за границу. Нужно сказать, что первоначально у великого князя Павла Александровича я занимал должность заведующего гардеробом. И вот вполне неожиданно было получено телеграфное распоряжение срочно выехать в Берлин и привезти с собою германский мундир великому князю. Положение мое было не из завидных: без знания иностранных языков, без путевой опытности я каждую минуту рисковал попасть впросак. Но Бог помог, и все обошлось благополучно. В Берлине, в русском посольстве встретил меня очень радушно тогдашний посол граф Шувалов и поручил меня заботам одного из своих чиновников. В его сопутствии ознакомился я с Берлином, а некоторое время спустя выехал навстречу великому князю Павлу Александровичу, возвращавшемуся из Афин. За несколько станций до Берлина оба брата — Павел и Сергей Александровичи — переоделись в германские мундиры и отправились на свидание с германским императором. Вспоминается мне, что свидание это было очень кратковременным и через несколько часов великие князья вернулись в свой поезд, который увез их в Петербург.

Вплоть до своей свадьбы, последовавшей летом 1889 года, великий князь Павел Александрович продолжал жить в Зимнем дворце, причем вел прежний замкнутый образ жизни. Ранней весной этого года великий князь Павел Александрович отправился снова в Грецию к своей нареченной невесте Александре Георгиевне и в это далекое путешествие взял с собою и меня.

Живо помню: когда мы отправились из Петербурга, стояли еще морозы, но по мере нашего продвижения на юг нас встречала цветущая весна. Все это мне было внове. Путешествие через Италию и пребывание в Греции показалось мне ярким, красочным сном. Пробыв в гостях месяца полтора, мы вернулись в Петербург, куда вскоре прибыла Александра Георгиевна и где сыграна была, в июне 1889 года, свадьба.

После свадьбы молодые поселились в собственном дворце, на набережной Невы, за Благовещенской церковью, напротив Морского корпуса.

Здесь потекла мирно и ровно их семейная жизнь. Здесь лее родился их первый ребенок, великая княгиня Мария Павловна. Самыми близкими для них людьми в это время были великий князь Сергей Александрович и великая княгиня Елизавета Феодоровна. Но, к сожалению, не суждено было продолжаться этой семейной идиллии. Великий князь Сергей Александрович получил пост Московского генерал-губернатора и, отличаясь широким гостеприимством, всегда радовался посещениям своих родственников. Неоднократно — и в Москве, и в подмосковном селе Ильинском — бывали у него великий князь Павел Александрович и великая княгиня Александра Георгиевна. Тогда не было конца веселым балам, пикникам и выездам. Селу Ильинскому и было суждено сыграть роковую роль в судьбе великокняжеской четы. Великая княгиня, ожидавшая появления на свет второго ребенка, во время одного из оживленных балов почувствовала дурноту и, лишившись чувств от сильных предродовых болей, была унесена в свои апартаменты. Говорили тогда, что великая княгиня оказалась жертвою собственной неосторожности. В Ильинском, на Москве-реке, постоянно дежурила лодка для увеселительных прогулок. Великая княгиня Александра Георгиевна, очень любившая кататься, никогда не имела терпения сходить к пристани по дорожке, а всегда прыгала с крутого берега прямо в лодку, не взирая на свое положение. Это обстоятельство и послужило причиной преждевременных родов. Решительно все было сделано для того, чтобы спасти великую княгиню. Все врачебные усилия выдающихся светил медицинской науки были тщетны: великая княгиня Александра Георгиевна скончалась после двухдневных тяжелых страданий, оставив недоношенного ребенка, впоследствии великого князя Дмитрия Павловича.

Горе великого князя Павла Александровича не знало границ.

Глава 3. Горе великого князя Павла Александровича.— Неудачное путешествие по Италии.— Посещение Кобурга и помолвка будущей царской четы.— Первая встреча с императором Вильгельмом II.— Вместо Англии — Крым. Поездка в Ливадию.— Захарин, отец Иоанн Кронштадтский.— Кончина императора Александра III.

Над дворцом великого князя Павла Александровича нависла мрачная тень смерти. Горе, вызванное неожиданной утратой, опасения за судьбу сына не позволяли успокоиться душе великого князя. Врачи не давали надежды на то, что Дмитрий Павлович останется жить. Великий князь Павел Александрович метался по своему дворцу, нигде не находя себе покоя: в короткое время он обратился в тень. Врачи, пользовавшие его, с домашним доктором Тургеневым во главе решили, что для восстановления физического здоровья и духовного равновесия великого князя необходима поездка за границу. Но тут встретилось неожиданное препятствие. Великому князю предписано было медиками во время путешествия пользоваться массажем, но великий князь решительно отказался взять с собою массажиста — постороннего, нового для себя человека. Тогда доктор Тургенев нашел выход: он взялся в короткое время обучить меня врачебному массажу. Занятия наши пошли успешно, и к должности заведующего великокняжеским гардеробом у меня прибавилась еще должность придворного массажиста.

Уезжая за границу, великий князь Павел Александрович оставил своих маленьких детей на попечение брата великого князя Сергея Александровича и его супруги. Вышло так, что последние очень привязались к своим маленьким племянникам, которые, по воле судьбы, даже не один раз спасали их от смерти. Впоследствии стало известно, что преследовавший великого князя Сергея Александровича революционер Каляев несколько раз подбегал с бомбами в руках к великокняжеской карете, но, видя в ней с великим князем Сергеем Александровичем детей его брата, отказался от своего намерения, боясь пролития крови невинных детей.

Первым этапом нашего путешествия, в котором великого князя Павла Александровича, кроме меня, сопровождал адъютант Ефимович, был Кобург, куда великий князь ехал повидаться со своей сестрой Марией Александровной, герцогиней Кобург-Готскою. Однако пребывание наше здесь было очень кратковременным. Великий князь Павел Александрович стремился в Италию к солнцу и теплу, которых так требовал его измученный недугом и горем организм. Увы, во время этого путешествия нам не посчастливилось: мы побывали в Неаполе, Флоренции, Риме, Венеции, и всюду нас преследовали холод и дождливое ненастье. Великий князь все время нервничал, жаловался на погоду и нигде ему не нравилось. Действительно, осень в этом году на юге, как на грех, задалась особенно непогодливая. Мы пробыли в отсутствии около двух месяцев и к рождественским праздникам вернулись в Петербург.

Несмотря на все неблагоприятные обстоятельства, сопровождавшие нашу поездку, она все же через некоторое время принесла долю пользы великому князю Павлу Александровичу: он сделался много бодрее и веселее, здоровье и самочувствие его также несколько улучшились.

С тех пор великий князь ездил за границу каждую осень. Военная служба не препятствовала ему в этом: командовавший до женитьбы эскадроном лейб-гвардии гусарского полка, стоявшего в Царском Селе, великий князь состоял теперь командиром лейб-гвардии Конного полка и с разрешения Государя Императора мог отлучаться от своей части на более или менее продолжительное время. Из заграничных путешествий отмечу здесь особо вторичную поездку в Кобург, где состоялась помолвка будущего императора Николая II с принцессой Гессен-Дармштадтской — Алисой. Было это великим постом 1894 года. Сюда съехались все великие князья, присутствовал также и великий князь Константин Константинович, который в ту пору командовал Преображенским полком. Великий князь вызвал для участия в богослужениях маленькой домовой православной церкви своих полковых певчих из Петербурга в Кобург

Особенно памятна мне первая моя встреча здесь с будущей императрицей. Великий князь Павел Александрович поручил мне доставить ей ценный от него подарок. Я отправился в занимаемое ею помещение Кобургского дворца и застал ее в одной из тесных дворцовых гостиных. Сидела она на диване вместе со своим женихом и при виде меня как-то сконфузилась и отошла к окну, ничего мне не сказав. Наоборот, будущий император приветствовал меня очень ласково:

— А, милый Волков, что скажешь хорошего? Я доложил о цели моего прихода, и тогда Цесаревич пригласил подойти свою невесту, объяснил ей, кто я таков, к зачем явился. Она, по-видимому, была рада подарку и милостиво отпустила меня, дав мне на прощание поцеловать руку.

В Кобурге мы пробыли около трех недель, весело и разнообразно. Особенно оживлял собравшееся там общество своею веселостью и подвижностью великий князь Владимир Александрович. Там же видел я впервые императора германского Вильгельма II . Он держал себя не только скромно, но, по временам, прямо заискивающе. Дело доходило до того, что он самолично помогал надевать пальто великим князьям. Вообще чувствовалось, что он выбивается из сил, чтобы понравиться русской царской семье. Но особенных симпатий у нее он, кажется, не завоевал*.

С наступлением осени того же 1894 года великий князь Павел Александрович совместно с великим князем Сергеем Александровичем стал собираться в Англию. Дело в том, что в то время возник проект женитьбы великого князя Павла Александровича на одной из английских принцесс. Все было приготовлено уже к нашему отъезду — уложены сундуки и чемоданы, когда из Ливадии была получена телеграмма, извещавшая о том, что пребывавший там на излечении император Александр III находится в опасном положении. Спешно переупаковали вещи и немедленно выехали в Крым.

Здесь скажу несколько слов о моих встречах с императором Александром III . Они не были часты, потому что Государь вообще довольно редко бывал у великого князя Павла Александровича. Так, иногда приходил он в его апартаменты в Зимнем дворце переодеваться после парадов на Дворцовой площади. Но это были мимолетные посещения. Вообще же император Александр III видался с великими князьями регулярно и еженедельно: так было заведено, чтобы вся царская семья съезжалась в субботу вечером в Гатчину и там проводила весь воскресный день.

В Ливадии мы пробыли всего-навсего около недели. Здесь застали мы последние дни императора Александра III . Ливадийский дворец был полон медицинскими светилами, собравшимися со всего мира, но они не могли уже доставить облегчения угасавшему государю. Среди врачебных знаменитостей обращал на себя внимание своими странностями профессор Захарин. Между прочим, он не мог сделать по дворцовым комнатам нескольких шагов без того, чтобы не сесть для отдыха. Поэтому по пути следования его в спальню императора ему ставили целый ряд кресел.

Тогда же, по желанию государя, вызван был в Ливадию и отец Иоанн Кронштадтский. Мы все встречали его и подходили под благословение. Все шло благополучно, пока не приблизился к нему один из ливадийских дворцовых служителей. Преподав ему благословение, отец Иоанн вдруг сказал, пристально глядя на него:

— А тебе — ночь темная...

Можно себе представить, как был поражен напутствуемый такими словами, если принять во внимание, что отец Иоанн Кронштадтский был широко известен в народе, как провидец будущего. Но, к счастью, наши сомнения и опасения оказались лишенными оснований: на этот раз прорицание отца Иоанна Кронштадтского не сбылось.

Утром 20 октября 1894 года великий князь Павел Александрович вернулся из опочивальни государя и сообщил мне и другим своим слугам, что все кончено. На наш вопрос, можно ли нам пойти проститься с почившим императором, великий князь отвечал утвердительно. Поодиночке входили мы, пораженные горем, в государеву спальню. Царь не лежал еще на кровати, но сидел, одетый в халат, в глубоком кресле, по-видимому, в том самом положении, в котором застала его смерть. Около него, обнимая его, сидела императрица Мария Феодоровна. Мы, склоняясь, целовали руку почившего монарха и, поклонившись государыне, выходили из комнаты. В тот же день вечером мы присутствовали на панихиде по Александру III. Затем принесли присягу новому императору Николаю II , и на следующее утро выехали из Ливадии в Петербург.

Глава 4. В гостях у королевы Виктории.— Поездка в Москву на коронацию.— Подробности коронования императора Николая II.— Впечатления от Ходынской катастрофы

Летние месяцы следующего 1895 года побыли мы за границей, причем побывали в Англии в гостях у престарелой королевы Виктории в замке Виндзор. Время было проведено здесь великим князем Павлом Александровичем в самом тесном семейном кругу.

Особенно памятны мне воскресенья, которые протекали у нас в летней резиденции королевы Виктории. В послеобеденное время и английская королева, и высокие ее гости со своими свитами выходили на обширную садовую площадку, причем королева Виктория занимала место в центре полукруга, сидя в кресле на возвышении, и тогда начиналось оживленное веселье: слуги и служанки, одетые в шотландские национальные костюмы, в течение нескольких часов танцевали шотландские танцы.

Вспоминаю еще одно своеобразное местное обыкновение. Ежедневно, в 9 часов утра, под окнами дворца появлялись шотландские музыканты и игрою на национальных музыкальных инструментах пробуждали королеву от сна.

Из Виндзорского замка гости ездили на охоту на оленей в горы. Приехав в охотничий замок и переночевав в нем, рано утром выезжали на охоту. Все охотничьи трофеи привозились к замку и здесь принимались егерями, которыми и сохранялись отдельно для каждого охотника.

После обеда, в 9 часов, в охотничьем замке зажигали иллюминацию, и при ее свете были устроены танцы егерей и местных жителей. Принимали участие в этих танцах и гости. Танцы сопровождались обменом поцелуями между кавалерами и дамами. Продолжались танцы всю ночь. На другой день вернулись в Виндзорский замок.

Целью посещения Англии было продолжение начатого, то есть сватовства великого князя Павла Александровича к одной из английских принцесс. Однако окончилось оно ничем, так как великий князь и принцесса, что называется, не сошлись характерами. К началу осени мы снова были в Петербурге.

По возвращении нашем домой жизнь вскоре вошла в обычную колею и потекла однажды заведенным порядком. По-прежнему великий князь избегал шумных увеселений и отдавался весьма ревностно занятиям в лейб-гвардии кон-ном полку. Они отвлекали его от мыслей о неудавшейся семейной жизни и .успокаивали его расшатанные нервы.

Аккуратно присутствовал он на полковых ученьях, принимая живое участие в жизни своего полка. Кроме присутствования на обычных полковых праздниках, которое было обязательным, великий князь Павел Александрович регулярно раз в неделю ездил также и на полковые обеды.

Так незаметно подошла весна 1896 года. Мне пришлось снова сопровождать великого князя Павла Александровича, на этот раз в Москву, на коронационные торжества. Остановились мы, по обыкновению, у великого князя Сергея Александровича. На этот раз великий князь Павел Александрович ехал в сопровождении детей, при которых состояла воспитательницей госпожа Джунковская, сестра того самого Джунковского, который играл впоследствии довольно видную роль в высшей русской бюрократии.

В Москве у великого князя Павла Александровича было много хлопот. По поручению молодого государя он должен был ежедневно встречать приезжавших на коронацию иностранных высоких гостей, всякий раз переодеваясь в соответствующий иностранный мундир. Так протекло около недели, и наступили сами коронационные дни.

Не стану здесь описывать подробностей Коронационных торжеств. О них рассказывалось до меня уже много раз. Отмечу только, что мне удалось наблюдать церемонию традиционного переезда государя из Петровского дворца в Кремль накануне самой коронации. Царь ехал верхом, обе же царицы — в экипаже, восторженно приветствуемые народом.

На другой день я смотрел торжественное шествие от Красного Крыльца к Успенскому собору и обратно, в Кремлевский дворец. Попытался я было проникнуть в Успенский собор, но там была такая неимоверная давка, что я предпочел возвратиться в Кремлевский дворец. Через несколько минут после меня туда пришел великий князь Павел Александрович и сообщил, что сейчас прибудет государь император, которому нужно помочь переодеться.

Действительно, вскоре вошел в свои покои император Николай II . Я принес ему свои поздравления, за что он поблагодарил меня с обычною своею ласкою. Был он очень бледен и утомлен, но расположение духа у него было хорошее.

— Посмотри, Волков, что со мною сделали,— обратился он ко мне и показал сначала мундир, а затем сапоги с особо мягкими подошвами.

Мундир и подошвы сапог государя имели заранее сделанные отверстия, через которые было совершено таинство миропомазания. Переодевшись, государь велел убрать мундир и сапоги, которые должны были храниться, как святыня и в качестве исторической реликвии. Последовавшие затем балы, приемы и празднества были омрачены катастрофой, происшедшей на Ходынском поле.

В самый день несчастья я пошел прогуляться по направлению к Ходынке и встретил немало народа, шедшего с места происшествия и несшего оттуда царские подарки. Но странное дело, никто не говорил о катастрофе, и узнали мы о ней только на другой день утром в генерал-губернаторском доме, куда прибыл со специальным докладом московский обер-полицеймейстер Власовский. Великий князь Сергей Александрович был сильно подавлен случившимся: он приказал Власовскому приезжать каждый час и подробно доносить о ходе расследования причин катастрофы.

Затем началась обычная в таких случаях волокита: обер-полицеймейстер Власовский сваливал свою вину на великого князя Сергея Александровича, последний считал причиною бедствия бездействие министра двора графа Воронцова-Дашкова.

Император Николай II принимал деятельное участие в Разбирательстве дела о виновниках Ходынской катастрофы, и в результате оказалось, что либо великий князь Сергей Александрович, либо граф Воронцов-Дашков должны подать в отставку. Тогда решительное давление на государя оказал великий князь Владимир Александрович, заявивший, что все великие князья покинут свои посты, если великий князь Сергей Александрович вынужден будет выйти в отставку.

Император Николай II уступил, и от должности был отстранен Власовский. Некоторое время спустя оставил свое место и граф Воронцов-Дашков. В дни, следовавшие за Ходынской катастрофой, мне самому приходилось наблюдать кошмарное зрелище подвод, развозивших по покойницким трупы с Ходынского поля, наваленные, как бревна, и полуприкрытые брезентами и рогожами.

Коронационные торжества закончились блестящим балом у французского посла, а вслед за тем начался разъезд из Москвы высочайших особ и их свит.

Много раз мне приходилось и читать и слышать, что народ будто бы усматривал в Ходынской катастрофе предзнаменование несчастливых дней будущего царствования императора Николая И. По совести могу сказать, что тогда этих толков я не слыхал. По-видимому, как часто бывает, особенно в подобных случаях, такое толкование Ходынско-му происшествию дано было значительно позже, так сказать, задним числом. У нас ведь вообще любят в катастрофических событиях усматривать скрытый, таинственный смысл.

Глава 5. Знакомство великого князя Павла Александровича с О. В. Пистолькорс.— Заграничная поездка с нею. Болезнь великого князя. Поиски возможностей брака.— Запутанность отношений.— Великий князь Павел Александрович покидает Россию.— Италия.— Благословение великого князя на брак.— Бракосочетание в Вероне.

Через некоторое время после нашего возвращения из Москвы произошло знакомство великого князя Павла Александровича с госпожей О. В. Пистолькорс, урожденной Карнович. Знакомство это, как известно, сыграло значительную роль в жизни великого князя. Муж госпожи Пистолькорс был однополчанин великого князя. Знакомство с его супругой, если не ошибаюсь, произошло на обеде, данном Пистолькорсом великому князю.

Почти в то же время завязался у великого князя роман с его будущей супругой. Мне ничего об этом тогда известно не было. Открылось это в период обычного нашего осеннего путешествия за границу. Великий князь ехал в своем вагоне, тогда как госпожа Пистолькорс занимала место в отдельном купе 1 класса. На это обстоятельство обратили мое внимание, и я стал приглядываться к тому, что же будет дальше. Вскоре наша спутница стала запросто приходить в великокняжеский вагон.

В Париже великий князь и госпожа Пистолькорс жили в одном и том же отеле, но, конечно, в различных помещениях. Отсюда они часто предпринимали более или менее продолжительные совместные прогулки. Это заграничное путешествие особенно закрепило близость между ними.

По возвращении в Петербург свидания их стали обычным явлением, причем то великий князь обедал у Пистолькорс, то госпожа Пистолькорс приезжала к великому князю Павлу Александровичу, обычно вечером, после позднего нашего обеда.

В следующем году великим князем была предпринята Довольно продолжительная поездка на юг Франции для морских купаний. Великий князь на этот раз ехал в тесном семейном кругу, с детьми, в сопровождении госпожи Джунковской и детского врача С. А. Острогорского.

Мы, признаться, думали, что на этот раз госпожа Пистолькорс не будет нашей спутницей, но ошиблись в наших предположениях. Она прибыла на место нашего пребывания несколько позднее нас, но опять-таки поселилась от нас отдельно. Кажется, великий князь сознавал ложность создавшегося положения и на этой почве стал нервничать все более и более.

Вскоре по приезде в Петербург он заболел тяжелой формой нервной экземы и вынужден был отправиться для лечения в Берлин. Теперь госпожа Пистолькорс находилась при нем безотлучно, усердно ухаживая за больным.

Из Берлина переехали мы в его окрестности, где та медицинская знаменитость, у которой лечился великий князь, имела собственную санаторию. Здесь мы заняли отдельный небольшой дом, и великий князь Павел Александрович пользовался целебными ваннами. Отсюда же он ездил в берлинскую клинику на перевязки. Постепенно стало ему делаться лучше.

Между прочим и на этот раз мне довелось исполнять медицинские обязанности. Имея в виду наш скорый отъезд из Берлина, профессор, лечивший великого князя, в четыре или пять уроков научил меня перевязывать пораженные экземой места и уверял потом, что я накладываю повязки не хуже, чем он сам. Так пришлось мне снова состоять в роли фельдшера при великом князе Павле Александровиче.

Великий князь был крайне расстроен этими неудачами, и его снова постигла обычная болезнь. Но на этот раз нервная его система оказалась пораженной весьма серьезно, и он значительное время находился в опасном положении. Госпожа Пистолькорс ревностно ухаживала за ним, причем даже спала в кабинете великого князя на диване.

Тогда же и проявилось в ней своеобразное суеверие из числа господствовавших в семье Карнович. Так ежедневно и собственноручно госпожа Пистолькорс ставила под кровать великому князю ярко начищенный медный таз, наполненный водою, по-видимому, считая это симптоматическим средством против недуга, постигшего дорогого ее сердцу больного. Такими же странными привычками отличалась и мать госпожи Пистолькорс: так, например, молясь в церкви, она никогда не ставила свечки к образу, как все люди, но почему-то обжигала свечу прежде, чем ее поставить, со всех сторон.

Последующие два путешествия за границу были вызваны намерением великого князя вступить в морганатический брак с госпожей Пистолькорс.

Сначала мы побывали в Берлине, в Париже, затем объехали Италию. Великого князя сопровождали его адъютанты Лихачев и Ефимович. На Лихачева была возложена задача найти за границей православного священника, который согласился бы обвенчать великого князя. Однако все поиски оставались тщетными, и в Петербург пришлось вернуться ни с чем.

Мне трудно описать все изменения, которым подвергались отношения между великим князем Павлом Александровичем и госпожею Пистолькорс. Многое, правда, я наблюдал сам, кое-что слышал от других и скажу по этому поводу следующее. Сначала на браке настаивала госпожа Пистолькорс. Великий же князь уклонялся даже от самых разговоров на эту тему. Напрасно ссылалась она на примеры, в частности, на морганатический брак императора Александра II и светлейшей княгини Юрьевской. На великого князя доводы эти не действовали...

Тогда в дело вмешался сам Пистолькорс. Он предложил жене продать Петербургский дом и принадлежавшее им имение в Финляндии и переехать на жительство за границу. Госпожа Пистолькорс стала колебаться, но муж ее категорически заявил, что он никому не позволит «трепать свое честное имя по панели». Великого князя слова эти задели за живое, и он бесповоротно решил жениться на госпоже Пистолькорс.

Затем состоялась последняя, так сказать, свадебная поездка за границу великого князя Павла Александровича.

Прежде всего он привел в известность свои денежные средства. Оказалось, что он располагает шестью миллионами золотых рублей. Из них великий князь взял себе три миллиона, три же миллиона оставил детям. Капиталы великого князя были в процентных бумагах. Их уложили в большой чемодан и поручили мне на хранение. Деньги повезли мы в Берлин, причем, помнится, мы с моим помощником чередовались при их охране.

В Берлине, когда прибыл туда управляющий конторой великого князя полковник Долинский, деньги были пересчитаны вновь, приглашен был представитель одного из крупнейших местных банкирских домов, и деньги помещены были на текущий счет в один из берлинских банков. Впоследствии некоторые лица упрекали великого князя за то, что он увез деньги из России. На это великий князь Павел Александрович отвечал следующее.

— Я смог составить себе состояние в шесть миллионов только потому, что, не в пример прочим, жил скромно и бережливо. Детям же я оставил не меньше того, что в свое время отец мой оставил мне.

Из Берлина мы отправились в Италию и остановились во Флоренции. К этому времени госпожа Пистолькорс уже получила формальный развод, и адъютант великого князя Лихачев продолжал энергично искать православного священника, который согласился бы совершить таинство бракосочетания. В конце концов ему удалось это. Был найден священник грек, согласившийся за крупную сумму обвенчать великого князя.

Тогда нам было официально объявлено о предстоящем браке, и должен сказать, что известие это сильно удивило всех нас, особенно близких к великому князю. Мне же предстояли еще большие испытания.

В этот же день Лихачев передал мне, что великий князь просит меня подписать акт, удостоверяющий факты: вдовства великого князя Павла Александровича и развода госпожи Пистолькорс. Напрасно я уклонялся от исполнения этого предложения, ссылаясь на возможность недовольства со стороны императора Николая II . Лихачев был настойчив и упорен. Мне пришлось уступить. Кроме меня, Лихачева и Ефимовича, акт этот подписал один из знакомых великого князя, фамилия которого совершенно изгладилась из моей памяти. Спустя два дня, рано утром ко мне неожиданно вошел великий князь Павел Александрович и обратился ко мне со следующими словами:

— Я здесь на чужбине, и у меня нет ни близких, ни родных. Благослови же меня, Волков, на предстоящий брак.

Я благословил великого князя. Оба мы горько заплакали и потом обнялись горячо.

Бракосочетание велик ого князя Павла Александровича состоялось в Вероне, и я на нем не присутствовал. После него молодые вернулись во Флоренцию.

Предисловия << Главы 1-5 >> Главы 6-10